Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

небо рядом

безумием алым



безумием алым


Сытое брюхо к учению глухо. Лёгкого голода блажь.
Сыто и сухо, муха над ухом. Весь город – распаренный пляж.
Питера прелесть – жаркая ересь. Ночи ждём, чтобы успеть
в алую зрелость, кровавую серость жизни, похожей на смерть.

Скучного лета неспелые меты. Долго ли, скоро ли нам…
Кордебалетом по волнам, приветом – корабликов танцы. А там –
в разъятом и сером – почти люцифером – огненных брызг языки.
Ни веры, ни меры – иллюзий химеры – истерики, выпускники.

Безумием алым (ни много, ни мало), безумием гульбища – ад
взросления сала под покрывалом ночи белёсой. Не рад
ни тот и ни этот. Но цвета-то, света… Фейерверков и файеров вонь.
Продажное лето. Последнее лето? И это пройдёт. Сквозь огонь.

небо рядом

от избытка сердца

травы и мед  (художник Николаев Юрий Викторович)


от избытка сердца


Любим вкусно и полезно, и смешно.
А иначе? – В затрапезном пить вино.
А иначе – за оградой, не отпет.
Убиваешься? – Не надо! – Мой ответ.

Счастье – рядом. Счастье – вот оно – внутри!
Взглядом – ядом отработанным – смотри.
Мне не надо и намёка на чужих.
Моя радость – белым мёдом – в этажи
сот истаявших. – Полезно! – А на вкус
и на цвет – друзей не бездна. Я боюсь
находить. Найти, а после? Потерять?
Золотая моя осень – ночь-тетрадь.
Золотые мои вёсны – песни-в-смерть.
Рифмы – память, ритмы – вёсла.
Плыть и петь.

Не люби, люби, не трогай, не замай.
Доплыви к любви нестрогой в месяц май.
Расплетая русы косы, тая в сон.
Через лето в омут-осень, самый сок,
за рябиновою жАрой го-речь-ю.
Всё хорошее – недаром, всё – в Твою
честь и славу с похвалою от небес.
Послевкусия октавою и без
хоть какой-нибудь причины счастью быть.
Любим вкусно, праздно, чинно –
не избыть.

мартышка

греет колени



греет колени


Греет колени горячая пицца. Крови хочу!
То ли влюбиться, то ли напиться, то ли к врачу.
Греет колени кровавая пицца. Горечи mix.
То ли повеситься, то ль утопиться, броситься вниз.

Греет колени мёртвая птица, жиром течёт.
Что тебе, малая, крепко ли спится? Нечетом – чёт.
Жаром и жиром – быль небылицы, школы урок.
Я выбираю – повеселиться! На весь твой срок.

небо рядом

вдалеке от дорог



вдалеке от дорог


Говорят –  “на чёрный день”. Да не будет! Никогда не будет власти у тьмы.
Солнце – там, за облаками, на блюде белой ночи белоснежной зимы.
Снег искрится, сахарится и тает чайной  лужицею, чуть за порог.
Расцветают неземными цветами сны уставших за день, сбившихся с ног.

Я люблю нетронутый воздух, заметённые метелью поля,
когда чувствуешь, что неба ты возле, из-под ног когда уходит земля.
И душа тогда парит невесомой, не привязанной ни к злу, ни к добру.
Ей уютно в этой неге бессонной, она знает – “никогда не умру!”

Бог – мой Свет и моё Солнце, и Сердце, и Безмолвия Великого Слог.
Радость Лета Вечного сеется снежной пылью вдалеке от дорог.

небо рядом

солнце декабря



солнце декабря

Солнце в Петербурге! Это – да… Чудом – просто солнечный свет.
Нам одна на небе звезда и другой такой больше нет.
Хочешь чуда? – Приезжай к нам! Живи рыбою в протухшей воде,
дыши жабрами и пой о любви к затухающей коварной звезде.
Прогорит, и ледяной немотой во вселенной – голос мёртвой земли.
А пока, пока дыши красотой той, заоблачной, медовой любви,
той, янтарной, рыжею, золотой и веснушчатою, той, в шоколад.
Моря северного остров святой, пыльный, мхом поросший, стократ
всеми проклятый, едва ли живой, мой любимый город, старый дурак.
Ну, нагрел бока? Слепой, а всё – свой. Чудом – к чуду.
Да здесь всякий – чудак.
Город чудиков и странников друг. Струнных музык золотые ветра.
Глубо-неба солнечный круг. Прыти кроличьей волшебной нора.
И дыра – дырявее нет – посреди непроходимых болот.
Что ни день, то криминальный сюжет. Что ни ночь, то новой песне оплот.
Солнце в Питере! – Эй-ей, налетай! Кашей с маслицем себя подиви.
До отвала уплетай солнца край в снеготающей охрипшей любви.

небо рядом

на Твоей волне



на Твоей волне

На Твоей волне – неба глубине – тайный вздох и стон.
Погоди! Постой. Пусть ещё чуть-чуть. Выдохнуть – вдохнуть.
И когда-нибудь вспомнить этот сон – гулкой тайны стон.
И не сметь про смерть (легче умереть!). И не знать о том, что придёт потом.
И не быть – любить – воздух неба пить словно молоко. Близко – далеко.
Издалёка – речь – болью странных встреч неба на краю. Я люблю Твою
новую игру – возле губ и рук – памятью разлук,
возле новых слов – выше облаков – на Твоей волне – неба глубине.

небо рядом

чудо-дни

ZqIXf7YeKgs.jpg

чудо-дни


Только влюблённый… Помнишь? Тайного слога хлеб.
Голодного ли накормишь сказками? Сердца склеп
в странной дремоте были. Замкнутых недр в тиши
томное изобилие. – Инобытия соль. – Дыши!

Дивно и чудно в тайне. Древних алхимий рок.
Счастье наитий. Крайний, самый дальний. А чем привлёк?
О, душа моя… Вне желаний. Страсти медленные огни.
Свет внимания. Испытанием – узнавания чудо-дни.

небо рядом

летние дожди



летние дожди


Осенний летний день, промозглый холодень
и ни одной, и ни одной доверенной души.
И я брожу как тень, как эти и как те
в скорлупке заводной за медные гроши.

Так осень на порог, так забывает Бог
того, кто слишком крут, чтобы не знать беды.
И я совсем промок, в дождях-ветрах продрог,
в святые не берут и не дают еды.

Да мне не до еды. Кругом – воды! воды!
сестра! – тяжёлый стон. И Гитлер под мостом
с хвостом белиберды, с веслом от злат-орды,
банным (прикинь!) листом под розовым кустом.

Так среди лета дрожь. Я на себя похож
зеркальной суетой залётной пустоты.
Заладил нудный дождь. Когда же ты умрёшь?
Чтоб в комнате пустой мечтать твои мечты.

небо рядом

18 июня 2020



18 июня 2020
(утром - репетиция, вечером - прогон)


Завтрак с самолётами и ужин с колесницей.
Вряд ли день такой ещё когда-то повторится.
От яркого пресинего до серого кромешного
– небо над Россиею – улыбкой пересмешника.
И грустным белым клоуном – ночь белая прозрачная,
бесслёзная, безлунная, бесцветная, безбрачная.

небо рядом

девочка-дура



девочка-дура


Грустно быть дурой.
А вумная вумэн – это, наверно, смешно.
За каламбурой – широкой натурой – набитою шкурой – ПШЕНО.
Зёрна – на ветер. Мельница вертит, крутятся жернова.
Утром – в газете – рыжие черти буквы тасуют в слова.

Грустно быть дурой с макулатурой. Хмурою дурою – в ад.
Сивкой каурой, буркой с кобурой. А кто – навсегда – виноват?

Хлеба – до неба. Рая – без края. Мне бы – краюхи от крох.
Лепо – не – лепо. Я так не играю! Сеяла баба горох.
Сеяла, сея. Веяла фея. Оох, охохошечки, ох …
За Елисея, за Котофея, за дедку, за репку, за скрепку и скрипку
и даже за чертополох!